ИЗ ЦИКЛА «ТРИОЛЕТЫ»
21
Неживая, нежилая, полевая, лесовая, нежить горькая и злая,
Ты зачем ко мне пришла, и о чем твои слова?
Липнешь, стынешь, как смола, не жива и не мертва.
Нежилая, вся земная, низовая, луговая, что таишь ты, нежить злая,
Изнывая, не пылая, расточая чары мая, темной ночью жутко лая,
Рассыпаясь, как зола, в гнусных чарах волшебства?
Неживая, нежилая, путевая, пылевая, нежить темная и злая,
Ты зачем ко мне пришла, и о чем твои слова?
10 июня 1913
Тойла
26
Будетлянка другу расписала щеку,
Два луча лиловых и карминный лист,
И сияет счастьем кубо-футурист.
Будетлянка другу расписала щеку
И, морковь на шляпу положивши сбоку,
Повела на улицу послушать свист.
И глядят, дивясь, прохожие на щеку —
Два луча лиловых и карминный лист.
7 октября 1913
Жлобин—Гомель. Вагон
211
* * *
Пробегают грустные, но милые картины,
Сотни раз увиденный аксаковский пейзаж.Ах, на свете всё из той же самой глины,И природа здесь всегда одна и та ж!
Может быть, скучает сердце в смене повторений,
Только что же наша скука? Пусть печалит, пусть!Каждый день кидает солнце сети теней,И на розовом закате тишь и грусть.
Вместе с жизнью всю ее докучность я приемлю,
Эти речки и проселки я навек избрал,И ликует сердце, оттого что в землюСолнце вновь вонзилось миллионом жал.
5 октября 1916
Люблинская—Омск. Вагон
* * *
Я испытал превратности судеб
И видел много на земном просторе.Трудом я добывал свой хлеб,И весел был, и мыкал горе.
На милой, мной изведанной земле
Уже ничто теперь меня не держит,И пусть таящийся во мглеМеня стремительно повержет.
Но есть одно, чему всегда я рад
И с чем всегда бываю светло-молод, —Мой труд. Иных земных наградНе жду за здешний дикий холод.
Когда меня у входа в Парадиз
Суровый Петр, гремя ключами, спросит:«Что сделал ты?» — меня он внизЖелезным посохом не сбросит.
Скажу: «Слагал романы и стихи,
И утешал, но и вводил в соблазны,И вообще мои грехи,Апостол Петр, многообразны.
212
Но я — поэт». И улыбнется он,
И разорвет грехов рукописанье,И смело в рай войду, прощен,Внимать святое ликованье.
Не затеряется и голос мой
В хваленьях ангельских, горящих ясно.Земля была моей тюрьмой,Но здесь я прожил не напрасно.
Горячий дух земных моих отрав,
Неведомых чистейшим серафимам,В благоуханье райских травВольется благовонным дымом.
8 апреля 1919
213
Онлайн-школа навыков XXI века |
Воспроизводится по изданию: Русская поэзия «серебряного века». 1890–1917. Антология. Москва: «Наука», 1993.
Электронная публикация РВБ, 2017–2023. Версия 2.1 от 29 апреля 2019 г.
«Чертовы качели» в поэзии и в жизни Ф. Сологуба
Качает черт качели Вперед — назад, вперед — назад… Ф. Сологуб Современники серебряного века с любовью, трогательно относились к поэту и прозаику Федору Сологубу. Вот что писала о нем Зинаида Гиппиус: «О Блоке можно было написать умер. И о Розанове.
Да и о Брюсове: он хуже, чем умер, он — большевицкий цензор, сумасшедший жестокий коммунист, пишет оды на смерть Ленина и превратился из поэта и беспомощного рифмоплета… что даже удивительно . Но могу ли я говорить о Сологубе? Он в России. Я его знаю, люблю неизменно, уважаю неизменно, вот уже почти тридцать лет…» Я специально привел столь объемную цитату из Гиппиус, потому что в этой характеристике — весь художник Сологуб и гражданин Сологуб, и явление «Сологуб в мире».
Поэт любим и уважаем творческой русской интеллигенцией за то, что не преклонил колен перед варварской властью большевиков. Многие это сделали. Главной трагедией поэта была мечта и действительность в вечной борьбе и игре с его душой, ранимой и беззащитной: …Хочу конца, ищу начала, Предвижу роковой предел.
Противоречий я хотел, Мечта владычицею стала. Его влечет образ таинственной звезды — «звезды Маир». Но он всегда хочет возвратиться на родную свою землю. Известно, что, когда Сологуб выходил на эстраду и читал свои волшебные стихи, он сам казался трагическим противоречием этих стихов.
В них сплеталось реальное с нереальным. Мне кажется, что его «мечта и действительность» в вечной игре с его душой — это и есть тот образ, который он нарисовал в своих стихах о «чертовых качелях». Он словно был склонен во всем выискивать и, если ее там нет, то придумать: Потягайся с ведьмой мудрой, Силу в силе покажи… О, Кузмич мой беднокудрый, Ты меня заворожи!
Поэт сам был рад тому, что его кто-то заколдует, заворожит. И сам он часто брал ритм завораживающий, явно сам выступая в роли колдуна: …Ты не в круге, весь ты в точке, Я же в точку не вмещусь… …будешь умирать, И тогда поймешь и примешь Троецветную печать… Для придачи «волшебники» своим стихам он менял ритмы, искал таинственные смысловые и словесные ходы: Водой спокойной отражены, Они бесстрастно обнажены При свете тихом ночной луны.
Два отрока, две девы творят ночной обряд… Сологуба считали человеком надменным. Особенно журналисты, которые наперебой домогались у него интервью. Но что поделать — он не любил эту суматошную братию, ему было жаль на них тратить время и душу.
Они же в отместку не раз объявляли его колдуном и садистом. И это была почти правда — темные силы властвовали в его поэзии: Когда я в бурном море плавал И мой корабль пошел ко дну, Я возопил: «Отец мой, Дьявол, Спаси меня, ведь я тону». Признав отцом дьявола, лирический герой Сологуба принял от дьявола и все черное наследство: злобную тоску, душевное одиночество, холод сердца, отрешение от земной радости и презрение к человеку. После таких откровений, как детский сон, вспоминались его нежные строки: В поле не видно ни зги… Кто-то зовет: «Помоги!» Как помогу?
Сам я беден и мал, Сам я смертельно устал — Что я могу?.. Далее в стихах идет высокий нравственный мотив: Если не сможем идти, Вместе умрем на пути… Но, увы, процесс отхода от прошлых нравственных идеалов набирал губительную силу.
Если раньше он писал: Я верю в творящего Бога, В святые завесы небес… — то теперь стало: Собираю ночью травы И варю из них отвары… На фоне таких контрастов было невозможно понять, что за личность — поэт Сологуб. Сам он не проявлял к друзьям никакого особого внимания. Одно время их связывала дружба с Блоком. Но после написания Блоком «Двенадцати» он охладел и к нему.
Имя Сологуба вовсю гремело. Актеры выли с эстрады его знаменитое: Качает черт качели… Видимо окончательно разрушив свою душу, он уходил в мистику из реального мира: В мире ты живешь с людьми, — Словно в лесе, в темном лесе, Где написан бес на бесе, — Здесь с такими же зверьми. Видимо, это следует понимать как поражение Дон Кихота, который не смог осилить любовью и мечтой это населенное бесами пространство. «Чертовы качели», описав последний полукруг в жизни поэта, навсегда остановились.
Остановились для него, но в его поэзии они все еще раскачиваются задиристо и лихо, напоминая нам, что жизнь всегда можно сделать просто смертельной игрой.
Анализ стихотворения Сологуба «О смерть! Я – твой. Повсюду вижу…»
12 июня 1894 года поэт Федор Сологуб (1863 – 1927) создал произведение, которое вполне можно назвать гимном декаданса. «О смерть, я – твой. Повсюду вижу…» звучит как полноценное признание в любви, но адресовано оно той, кто не ответит взаимностью.
Стихотворение состоит из трех секстин – строф по шесть строк. Каждая строфа укладывается в схему aabccb. Стихотворный размер – четырехстопный ямб. Речь идет от первого лица.
Извечные противницы – жизнь и смерть – предстают перед читателем как живые существа. Автор наделяет их человеческими чертами и говорит о них, как о реально существующих женщинах. Обращаясь к смерти как к возлюбленной, поэт сообщает, что готов упасть к ее ногам. Приписывая деве-смерти «необычайную красу», автор демонстрирует истинное восхищение и преданность этому образу.
Жизнь поэт называет «несправедливой, робкой и лживой сестрой». В произведении не объясняется, почему он так считает, что послужило причиной разочарования в жизни. Но ясно одно – близнец возлюбленной не мила лирическому герою, поэтому он отвергает ее.
Федор Кузьмич разграничивает миры жизни и смерти. К жизни он относит земное существование:
Очарования земли.
Людские чужды мне восторги,
Сраженья, праздники и торги…
Поэт сравнивает рутину, человеческий быт с «шумом в земной пыли». Чувствуется, что его тяготит эта необходимость совершать какие-то поступки, изо дня в день повторять одно и то же. Жизнь представляется ему как постоянная череда страданий. Манит же его красота небес, мечты, иной реальности, которую творит он сам в своем воображении. Этот дуализм предопределяет направление всей лирики Сологуба, которого на протяжении всего творческого пути интересовали темы мистики, бессмертия, перерождения и прошлых жизней.
Кроме того, в стихотворении поэт противопоставляет день и ночь как царства, где правят сестры. В третьей строфе лирический герой, от лица которого говорит автор, рассказывая о своих чувствах, называет день «пиром блестящим». Эта метафора дополняется эпитетом «огнем надменным тяготящий», что указывает на жаркое солнце. Очевидно, что герою не мил яркий свет, ему ближе прозрачная прохладная ночь. Для этого времени поэт использует следующую метафору:
… упала,
Прозрачней чистого кристалла,
Твоя холодная слеза.
Несмотря на то, что произведение посвящено смерти, оно не создает у читателя мрачного настроения. Романтизируя образ смерти, лирический герой, однако, не предпринимает ничего, чтобы привлечь ее, а просто продолжает жить, восхищаясь ею. Эта идея существования между мирами жизни и смерти прослеживается и в других произведениях Ф. Сологуба.
Фёдор СологубРубрики стихотворения: Анализ стихотворений ✑