Анализ стихотворения И. В. Северянина «Она, никем не заменимая…»
Стихотворение написано в 1929 году в жанре интимной лирики и посвящено Фелиссе Круут (в замужестве – Лотарёвой), единственной женщине, которой посчастливилось стать официальной женой поэта.
Объект воспевания – любимая женщина, основной поэтический образ – ее недосягаемое совершенство, широта души. Первые и последние две строки закольцовывают идею стихотворения: оно пронизано благоговением и благодарностью.
Произведение содержит такие средства художественной выразительности:
- авторские неологизмы – «неразлюбчиво (то есть верно, преданно)», «призаливная (то есть «при заливе», свежая от близости воды)», «необязанно (то есть не беря конкретных обязательств, не требуя ручательств)»;
- многочисленные лексические повторы – «она, никем не заменимая, она, никем не…», «она … свежесть, она… дивная», «так… любимая, так влюбленная», «меня избрав, в меня поверила», «к ней, кто никем не превзойденная, к ней, кто никем не …»;
- инверсия – «свежесть призаливная», «верою восторженной», «любовь неопалимая»;
- эпитеты – «призаливная свежесть», «коронная (эпитет имеет два значения – и «главенствующая», и «возвышающая, придающая иной статус, как венчание на царство»), неопалимая любовь»;
- диалектизм – «моряна» – это резкий, сильный ветер, дующий с моря в устьях рек;
- метафоры – «дали севера», «обязала верой»;
- сравнение – «дивная, как диво»;
- парцелляцию – «…поверила. И обязала…»;
- олицетворение – «сказано душой»;
- ряды однородных членов предложения – «отторгнувшею, отторженной», «неразлюбчиво-любимая, влюбленная»;
- аллитерацию – «к ней, кто никем», «неразлюбчиво-любимая, неразборчиво влюбленная» – она создает звуковой акцент на чувствах лирического героя.
Оборот «любовь неопалимая» – отсылка к ветхозаветному образу горящего, но не сгорающего тернового куста, в котором Бог явился Моисею. Таким образом автор подчеркивает силу и постоянство своего чувства.
Многочисленные морфемные повторы – «как диво…, дивная», «отторгнувшая – отторженная» и другие – отражают степень владения словом и приобретают в тексте черты звукописи, они усиливают выразительность речи и производимое впечатление. Исключительная частотность личных местоимений придает стихотворению исповедальные ноты – автор решается на доверительный разговор с читателем, делится с ним самым сокровенным.
Игорь СеверянинРубрики стихотворения: Анализ стихотворений ✑
Биография поэта
В 1905 было опубликовано стихотворение «Гибель Рюрика», затем ещё ряд отдельных стихотворений. Поэзия Северянина вызывала множество споров. Её обвиняли в пошлости. Она стала символом декаданса. В 1918 на поэтическом собрании был избран «королём поэтов», опередив В. Маяковского и К. Бальмонта.
Ему принадлежат сборники стихов: «Очам твоей души» (1912), «Громкокипящий кубок» (1913), «Ананасы в шампанском» (1915) и др.
В 1918 поехал на лето в Эстонию, и вследствие немецкой оккупации оказался отрезан от России. Безвыездно жил в деревне со своей женой поэтессой Фелиссой Круут. Здесь им было создано 9 книг, в том числе сборники стихов «Вернена» (1920), «Менестрель» (1921), роман в стихах «Падучая стремнина» и др. Издал антологию эстонской классической поэзии. Правительство выделило поэту субсидию.
В 1925 создал автобиографический роман в стихах «Колокола собора чувств».
Пролог
Прах Мирры Лохвицкой осклепен,
Крест изменен на мавзолей, —
Но до сих пор великолепен
Ее экстазный станс аллей.
Весной, когда, себя ломая,
Пел хрипло Фофанов больной,
К нему пришла принцесса мая,
Его окутав пеленой…
Увы! Пустынно на опушке
Олимпа грёзовых лесов…
Для нас Державиным стал Пушкин,
Нам надо новых голосов!
Теперь повсюду дирижабли
Летят, пропеллером ворча,
И ассонансы, точно сабли,
Рубнули рифму сгоряча!
Мы живы острым и мгновенным, —
Наш избалованный каприз:
Быть ледяным, но вдохновенным,
И что ни слово — то сюрприз.
Не терпим мы дешевых копий,
Их примелькавшихся тонов,
И потрясающих утопий
Мы ждем, как розовых слонов…
Душа утонченно черствеет,
Гнила культура, как рокфор…
Но верю я: завеет веер!
Как струны, брызнет сок амфор!
Придет Поэт — он близок! близок!-
Он запоет, он воспарит.
Всех муз былого в одалисок,
В своих любовниц претворит.
И, опьянен своим гаремом,
Сойдёт с бездушного ума…
И люди бросятся к триремам,
Русалки бросятся в дома!
О, век безразумной услады,
Безлисто-трепетной весны,
Модернизованной Эллады
И обветшалой новизны!..
В грехе, забвенье
Вся радость — в прошлом, в таком далеком и безвозвратном
А в настоящем — благополучье и безнадёжность.
Устало сердце и смутно жаждет., в огне закатном,
Любви и страсти; — его пленяет неосторожность…
Устало сердце от узких рамок благополучья,
Оно в уныньи, оно в оковах, оно в томленьи…
Отчаясь грезить, отчаясь верить, в немом безлучьи,
Оно трепещет такою скорбью, все в гипсе лени…
А жизнь чарует и соблазняет и переменой
Всего уклада семейных будней влечет куда-то!
В смущенья сердце: оно боится своей изменой
Благополучье свое нарушить в часы заката.
Ему подвластны и верность другу, и материнство,
Оно боится оставить близких, как жалких сирот…
Но одиноко его биенье, и нет единства…
А жизнь проходит, и склеп холодный, быть может, вырыт…
О, сердце! сердце! твое спасенье — в твоем безумьи!
Гореть и биться пока ты можешь, — гори и бейся!
Греши отважней! — пусть добродетель — уделом мумий:
В грехе забвенье! а там — хоть пуля, а там — хоть рельсы!
Ведь ты любимо, больное сердце! ведь ты любимо!
Люби ответно! люби приветно! люби бездумно!
И будь спокойно: живя, ты — право! сомненья, мимо!
Ликуй же, сердце: еще ты юно! И бейся шумно!
На смерть Блока
Мгновенья высокой красы! —
Совсем незнакомый, чужой,
В одиннадцатом году,
Прислал мне «Ночные часы».
Я надпись его приведу:
«Поэту с открытой душой».
Десятый кончается год
С тех пор. Мы не сблизились с ним.
Встречаясь, друг к другу не шли:
Не стужа ль безгранных высот
Смущала поэта земли?..
Но дух его свято храним
Раздвоенным духом моим.
Теперь пережить мне дано
Кончину еще одного
Собрата-гиганта. О, Русь
Согбенная! горбь, еще горбь
Болящую спину. Кого
Теряешь ты ныне? Боюсь,
Не слишком ли многое? Но
Удел твой — победная скорбь.
Пусть варваром Запад зовет
Ему непосильный Восток!
Пусть смотрит с презреньем в лорнет
На русскую душу: глубок
Страданьем очищенный взлет,
Какого у Запада нет.
Вселенную, знайте, спасет
Наш варварский русский Восток!
Поэза упадка
К началу войны европейской
Изысканно тонкий разврат,
От спальни царей до лакейской
Достиг небывалых громад.
Как будто Содом и Гоморра
Воскресли, приняв новый вид:
Повальное пьянство. Лень. Ссора.
Зарезан. Повешен. Убит.
Художественного салона
И пьяной харчевни стезя
Совпали по сходству уклона.
Их было различить нельзя.
Паскудно гремело витийство,
Которым восславлен был грех.
Дурил хамоватый извозщик,
Как денди эстетный дурил.
Равно среди толстых и тощих
Царили замашки горилл.
И то, что расцветом культуры
Казалось, была только гниль,
Утонченно-тонные дуры
Выдумывали новый стиль.
Они, кому в нравственном тесно,
Крошили бананы в икру,
Затеивали так эксцессно
Флиртующую игру.
Измызганно-плоские фаты,
Потомственные ромали,
Чьи руки торчат, как ухваты,
Напакоститься не могли.
Народ, угнетаемый дрянью,
Безмозглой, бездарной, слепой.
Усвоил повадку баранью:
Стал глупый, упрямый, тупой.
А царь, алкоголик безвольный,
Уселся на троне втроем:
С царицею самодовольной
И родственным ей мужиком.
Был образ правленья беспутен,-
Угрозный пример для корон:
Бесчинствовал пьяный Распутин,
Усевшись с ногами на трон.
Упадочные модернисты
Писали ослиным хвостом
Пейзажи, и лишь букинисты
Имели Тургенева том.
Свирепствовали декаденты
В поэзии, точно чума,
Дарили такие моменты,
Что люди сбегали с ума.
Уродливым кактусом роза
Сменилась для моды. Коза
К любви призывалась. И поза
Назойливо лезла в глаза.
Но этого было все мало,
И сытый желудок хотел
Вакхического карнавала
Разнузданных в похоти тел.
И люди пустились в эксцессы,
Какие не снились скотам.
Изнервленные поэтессы
Кривлялись юродиво там.
Клинки обжигались ликером,
И похоть будили смешки,
И в такт бархатистым рессорам
Качелились в язвах кишки.
Живые и сытые трупы,
Без помыслов и без идей,
Ушли в черепашие супы,-
О, люди без сути людей!
Им стало филе из лягушки
Дороже пшеницы и ржи,
А яды, наркозы и пушки —
Нужнее, чем лес и стрижи.
Как сети, ткать стали интриги
И, ближних опутав, как рыб,
Забыли музеи и книги,
В руке затаили ушиб!
Злорадно они ушибали
Того, кто доверился им.
Так все очутились в опале,
Что было правдиво-святым.
И впрямь! для чего людям святость?
Для святости — анахорет!
На подвиги, боль и распятость
Отныне наложен запрет.
И вряд ли при том современно
Уверовать им в интеллект.
И в Бога. Удел их — надменно
Идти мимо «разных нам сект»…
И вот, под влиянием моды,
Святое отринувшей все,
На модных ходулях «комоды»
Вдруг круг завели в колесе. Читайте еще: Стих Первый ландыш Афанасий Фет.
Как следствие чуши и вздора —
Неистово вверглись в войну.
Воскресли Содом и Гоморра,
Покаранные в старину.
